Как тут не посетовать, что монография Иосифа Григулевича о Сикейросе, опубликованная в 80-х годах, умалчивает о главном - об истории их личных отношений. То, что должно было стать "ударным сюжетом", вынесено за рамки повествования, вернее, подвергнуто добровольной самоцензуре. По теплой окрашенности портретной характеристики Сикейроса, некоторым сообщаемым подробностям его жизни, безусловному "принятию" его творческой и политической позиций можно сделать вывод, что автор добротно написанной биографии знает о своем герое куда больше, чем рассказывает о нем.

Внимательный читатель монографии обратит, однако, внимание на прямые подсказки, которые свидетельствуют об особых отношениях Григулевича с художником и его семьей: во-первых, автор книги (малозаметным петитом в примечаниях) выразил благодарность за помощь, оказанную при подготовке рукописи, Анхелике Ареналь, вдове художника, а во-вторых, поместил в качестве иллюстрации - фотокопию письма художника, из содержания которого со всей очевидностью следует, что Грига связывают с Сикейросом давние дружеские узы, позволяющие обращаться друг к другу на "ты" и с просьбами личного характера. Сейчас, после многочисленных газетно-журнальных публикаций и двухтомного исследования Д. Волкогонова о Троцком, все интересующиеся историческими событиями сталинской эпохи знают, что Григулевич оставил за пределами своей монографии историю знакомства и дружбы с Сикейросом по одной единственной причине - исходным моментом их отношений было совместное участие в мексиканской операции по "Старику"...


События в Мексике имели чилийское продолжение.

В июне 1941 года после напряженного, полного приключений путешествия Сикейрос, Анхелика и ее дочь Адриана от первого брака добрались, наконец, до Сантьяго. Школа им. Мексики еще достраивалась, и Сикейрос не торопился в Чильян, но, как выяснилось, напрасно. Как ни прятался он от журналистов, остаться незамеченным ему не удалось. Он снова оказался в центре внимания и полемики. Пребывание Сикейроса в Сантьяго перестало быть тайной после того, как корреспондент "Юнайтед Пресс" в Чили направил в свое агентство сообщение, помеченное 21 июня, о том, что художник был задержан полицией при выходе из ресторана "Childs", где обедал вместе с женой и дочерью.

Сикейроса отвели в префектуру и потребовали документы, которые доказывали бы легальность его нахождения на территории страны. Предъявленного паспорта с визой, выданной консулом Чили в Мексике Пабло Нерудой, и подробных разъяснений для придирчивых полицейских служак оказалось недостаточно, и только после вмешательства посольства Мексики художника отпустили, хотя и дали понять, что его пребывание в чилийской столице нежелательно.

Затем последовали заявления, разъяснявшие ситуацию с неожиданным появлением Сикейроса в Чили. Первое сделал министр внутренних дел Артуро Олаваррия Браво, известный своей реакционностью и неприятием коммунистов.

По его словам, полиция "не знала" о том, что въезд Сикейроса в Чили был осуществлен на законных основаниях, т.е. после соответствующего запроса мексиканского правительства, которое поручило художнику расписать стены школы в Чильяне. С разъяснениями выступил и посол Мексики, который объяснил газетчикам, что Сикейрос "несколько задержался в Сантьяго из-за того, что штукатурка в школе просыхала слишком медленно, препятствуя быстрому началу работы над муралью". Эти же слова повторил журналистам и сам художник, не преминув отметить, что "прибыл в Чили легально, что по делу об убийстве Троцкого все благополучно разъяснилось и что к нему никаких претензий нет, поскольку его непричастность к этим событиям очевидна".

Но предупредительный сигнал, поступивший от чилийских властей, Сикейрос истолковал правильно, и вместе с семьей поспешил перебраться в Чильян.


Впереди - большая и интересная работа. Будни художника все больше заняты раздумьями над эскизами, ожиданием материалов из специализированных магазинов США и Мексики и внутренней подготовкой к встрече с ослепительно белыми стенами зала, в котором после завершения росписей на торцовых стенах и потолке, предполагалось разместить библиотеку.

Сюжет будущей мурали был одобрен чилийскими властями. Не последовало никаких возражений и со стороны мексиканского посольства. Правда, посол Октавио Рейес Эспиндола поинтересовался у Сикейроса, в какую сумму обошлась бы работа, если бы художник потребовал за нее гонорар?

- Около сорока тысяч долларов, не меньше, - сказал Сикейрос. - Но это для Чильяна. В Соединенных Штатах я запросил бы вдвое больше...

Потом посол неоднократно повторит в своих интервью эту цифру - сорок тысяч долларов, что было огромнейшей по тем временам суммой, давая понять, что Мексика готова пойти на любые расходы ради друзей:

- Библиотека будет самой настоящей жемчужиной искусства, незатухающим очагом знаний и, конечно, культурного воздействия, благодаря фрескам, которыми смогут любоваться все ценители прекрасного...