Родом Солоневич из небольшой деревни Гродненской губернии. Его отец был сельским учителем, а кроме того, еще писал заметки в местные газеты. Корреспондентская деятельность Солоневича-отца была замечена самим Петром Столыпиным, тогда - губернатором Гродно, и он помог народному учителю перебраться в город, основать там "Белорусское общество" и газету "Белорусская жизнь", чтобы противостоять ополячиванию и окатоличиванию белорусов. В издательской деятельности Лукьяну Михайловичу помогали сыновья - Иван, Всеволод и Борис. Годы революции и гражданской войны разметали семью по всей стране. Всеволод погиб в 1920 г. в армии Врангеля, а Иван и Борис встретились только в 1925-м в Москве. Первый служил тогда инспектором физкультуры в профсоюзах, а второй - инспектором физической подготовки в военно-морском ведомстве. Казалось бы, все благополучно, можно строить карьеру, процветать. Но братья "не вписывались" в эпоху. А тут еще коллективизация, борьба с "чуждыми элементами", "трудовое перевоспитание" и идейная консолидация советского общества на основе марксистско-ленинского начетничества и дисциплинирующего кулака ВЧК-ОГПУ-НКВД. Первым в шестерни "консолидации" попал Борис за причастность к деятельности скаутских отрядов. Когда он вернулся из недолгой ссылки на Соловки и в Сибирь, братьям стало ясно: теперь их в покое не оставят и рано или поздно отправят на заклание в сибирские лагеря. В предисловии к посмертному изданию романа Ивана Солоневича "Две силы" так описываются последующие шаги братьев: "Предварительная разведка показала, что только побег в Манчжурию или Финляндию дает гарантию не быть выданными Советам. Решено было бежать через Карелию в Финляндию... Первая попытка побега состоялась в 1932 году. Но братья не знали, что в Карелии есть магнитные аномалии, и компасы там врут, как нанятые. Группа заблудилась, Иван заболел, и пришлось вернуться. ГПУ между тем что-то заподозрило, и при следующей попытке побега в 1933 году все были арестованы на пути к Мурманску".

Суд был недолог и суров, даже 18-летний сын Ивана Юрий получил три года. Но всем им невероятно повезло: вместо отправки за Урал их эшелон проследовал в Карелию, где можно было попытать счастья еще раз...

Июль 1934 г. Они покинули станцию Кивач Мурманской железной дороги и двинулись в направлении села Койкири на реке Суне, откуда до границы было рукой подать. Атлетически сложенные, тренированные мужчины шли с предельным напряжением сил, зная наверняка, что другого случая уже не представится: смерть преследовала их по пятам! Иван с сыном прошли этот роковой путь за 16 дней, Борис - за 12.

Пока карающий механизм НКВД набирал обороты - переписка, согласования, организация слежки и т.д., - Солоневичи осваивались в Гельсингфорсе (Хельсинки), оперяясь, присматриваясь к русской эмиграции и её жизни. Общее впечатление было далеко не восторженным: апатия, внутренние склоки, ощущение безысходности. Перебраться из Финляндии куда-нибудь поближе к центрам антибольшевистской борьбы оказалось нелегко: западноевропейские страны давали визы подобным беглецам весьма неохотно, не желая раздражать Москву. А ведь Солоневичи не собирались сидеть сложа руки - они намеревались рассказать всю правду о своем советском опыте, приободрить эмиграцию, объединить ее на качественно новых началах...

Чтобы пережить зиму 1934-1935 гг., братья устроились работать в порт грузчиками. Иван Солоневич вспоминал: "Эмигрантская колония в Гельсингфорсе снабдила нас кое-каким европейским одеянием, но оно было узко и коротко;

наши конечности безнадежно вылезали из рукавов и прочего, и общий наш вид напоминал ближе всего огородные чучела. Да еще трое в очках. Среди финских грузчиков наше появление вызвало недоуменную сенсацию... Работать в порту и одновременно писать книгу, было, конечно, очень трудно. Но вот, наконец, в парижской газете появился первый очерк моей книги: порт можно было бросить".

Книга И. Солоневича "Россия в концлагере" была первой серьезной попыткой очевидца рассказать об империи сталинских трудовых лагерей. Свидетельства человека, познавшего зековский ад изнутри, грозили стать обвинительным документом страшной силы. По сведениям Маркова, первое издание книги читали в партийных верхах и не скрывали своего раздражения.

Однако никакого конкретного распоряжения в отношении автора "России в концлагере" не дали: "Пускай НКВД пока решает главные задачи - по Троцкому и головке РОВСа, а то и там все провалят!" Тем не менее НКВД из виду братьев Солоневичей не терял и готовил контрмеры и без распоряжений из Кремля: вопрос престижа, так сказать, неизбежности возмездия.

На первых порах эмигрантской жизни наибольшую активность проявлял Борис. Его усилия связаться с РОВ С вроде бы увенчались успехом: некий В.В. Бастамов, состоявший прежде в кутеповской организации, запрещенной позднее финскими властями, отрекомендовался представителем генерала Е. Миллера и попытался получить для РОВС максимум полезной информации, не предлагая ничего взамен. Бастамов был в свое время невольным "участником" первого чекистского "Треста" и весьма подозрительно относился ко всем, кто прибывал из-за "чертополоха", т.е. из СССР. Проявляя внешне лояльность к Солоневичам, Бастамов, однако, проверял каждое их слово, каждое знакомство в Гельсингфорсе и каждую строку из подготовленных для РОВС материалов. Своими наблюдениями он делился... с генералом Скоблиным, входившим в штаб "внутренней линии" (разведка и контрразведка) РОВС. Скоблин, как стало потом известно, являлся также и "№ 13" агентурной сети НКВД и, конечно, старательно информировал Лубянку как обо всех мероприятиях РОВС, так и о деятельности Солоневичей.

Первый этап компрометации братьев был разработан в НКВД уже в конце 1934 г. при непосредственном участии заместителя начальника иностранного отдела (ИНО) Михаила Бермана. Исполнение задуманного плана поручили Управлению НКВД по Ленинградской области: через какого-либо двурушника в Гельсингфорсе, работающего и на "красных", и на "белых", пустить слух о том, что Солоневичи - чекисты и затевают новый "Трест", а антисоветская деятельность им необходима для создания авторитета, и вообще Гельсингфорс для них - лишь промежуточный этап, главное - попасть в Париж. Как бы невзначай сотрудник НКВД, контактирующий с двурушником, должен был посетовать на плохую организацию "мнимого побега" Солоневичей. Трудно поверить в фантастическое везение: во-первых, бежали из разных лагерей и в одно и то же время; во-вторых, Борис был спортсотрудником "Динамо", т.е. фактически служащим НКВД; в-третьих, их семьи в СССР не репрессированы, хотя, впрочем, "для прикрытия" это можно будет сделать, конечно, фиктивно...

Так по Гельсингфорсу поползли слухи о "двойничестве" братьев Солоневичей, необходимости "держать от них дистанцию" и тем более не посвящать в активную работу РОВС.

В феврале 1935 г. Борис получил весточку из далекой Софии от бывшего однокашника по 2-й Вильненской гимназии Клавдия Александровича Фосса, который, как выяснилось, тоже имел отношение к РОВС и возглавлял болгарский филиал его "внутренней линии". Фосс узнал о Солоневичах из эмигрантских газет и решил пригласить их на жительство в Софию, правда, не без задней мысли: братья помогут 3-му болгарскому отделу РОВС надежными адресами для явок в "Совдепии", порекомендуют своих людей в нелегальные ячейки Союза...

Поскольку другие страны визы Солоневичам так и не дали, хотя в Париже за них хлопотали Маклаков и Гучков, а в Германии - антикоммунистическая Лига Обера и берлинский филиал РОВС, оставался только болгарский вариант...

«« [1] [2] 3 [4] [5] [6] »»