Аргентина: Матери Майской площади

— Скорее не проблема, а геноцид, совершавшийся на глазах инертных семей, при соучастии Церкви, военных, журналистов и особенно, с очевидной ответственностью за преступление, американцев, которые испокон веков вмешиваются в дела Латинской Америки, с их надменным капитализмом, всегда пытавшимся разрушить всё, что только было революционного. Наши дети хотели перемен, изменений в обществе, и их убрали. Большая часть из них были трудящимися, некоторые были революционерами, партизанами, воспитателями, связанными с наиболее либеральным и заинтересованным в проблемах третьего мира крылом церкви. Были мужчины и женщины, посвятившие себя с любовью, какая только возможна, освобождению народа, угнетённого и оскорблённого.

Сначала для каждого из нас это было личным делом. Мы ходили по учреждениям в поисках информации о сыне или сыновей, потому что дошло до того, что у некоторых матерей похитили четверых или даже пятерых детей. И так мы начали встречаться, и однажды одна из нас выдвинула идею написать письмо Виделе: из-за этого письма мы начали приходить на площадь, чтобы собирать подписи, которых вначале было мало. Так начались наши выступления и то, что потом стало всем известно как «Ассоциация Матерей Майской Площади».

Там начался наш марш протеста. Нас преследовали, арестовывали, бросали в тюрьму. Каждый четверг, в день марша, были аресты и преследования. Жгли наши дома, разрушали все семейные планы. Это делалось с явным намерением уничтожить движение.

Мы должны были несколько раз начинать сначала, потому что почти никто не хотел больше выходить на площадь. Мы, думая о своих детях, должны были пересилить себя. Мы были окружены напуганным обществом, наблюдавшим за происходящим со стороны, а такие структуры общества, как правосудие и средства коммуникации, были сообщниками диктатуры, иначе бы то, что случилось, было бы невозможным.

— По такому поводу в разных частях света не было правосудия, не было ни в Испании с Франко, ни в Италии с Муссолини.

Думаю, в этом смысле мы сделали намного больше, несмотря на то, что правосудие – сообщник режима: сейчас у нас правительство, отменившее закон о помиловании и смягчении наказания, принятый несколько лет назад, поэтому благодаря этой отмене было несколько процессов.

Вероятно, недостаточно: есть ещё много соучастников, не получивших наказания, ещё столькие на свободе, но несколько приговоров было вынесено. В частности, есть один значимый приговор: идеолог режима, священник, Волмер Мичу получил пожизненное тюремное заключение. Важный приговор, потому что он показал роль церкви как соучастника, в некоторых случаях тоже напрямую вовлечённую в убийства, так что, и она, если виновна, должна понести наказание.

Мы надеемся также, что стена молчания будет разрушена и в отношении журналистов-сообщников: чтобы благодаря процессам узнали и осудили виновных, чтобы всё это никогда не повторилось.

— Зависит от страны. Не везде одинаковый интерес. Есть страны, в которых гражданское общество очень поддерживало борьбу матерей, как в Италии или Испании; пожалуй, меньше сочувствовали правительства. Единственным был Сандро Пертини, отказавшийся принять Виделу, послав телеграмму, в которой писал, что его визит нежелателен.

Для нас присутствие групп поддержки и солидарности в мире было очень важным - для продолжения борьбы, работы; позволяло дать услышать матерей, говоривших по-другому: ведь мы делаем политику, но политику, не связанную с партиями. Мы открыли новые границы борьбы; у нас есть газета, университет, мы вовлечены во многие социальные проекты, у нас есть радио, мы строим народные дома и социальные пространства на городских окраинах Буэнос-Айреса для самых что ни на есть изгоев, потому что я думаю, что это именно тот путь, который выбрали наши дети.

— Если бы не было смысла, мы бы сидели дома и пекли пироги. Конечно, есть смысл. Это наш долг перед нашими детьми – непрерывно давать им жизнь: мы социализировали их смерть. Капиталистическая система заинтересована в том, чтобы каждый из нас выбирался поодиночке, чтобы каждая мать занималась своим сыном. Индивидуалистская система. Мы же разделили материнство, мы создали коллектив. Мы боремся коллективно: всех дэсапарэсидос постигла одна и та же судьба, и все семьи пережили одну и ту же трагедию.

К тому же, матери никогда не получали никакой материальной компенсации за происшедшее, мы не нашли тел своих детей, столькие вещи нас ещё не устраивают: есть ещё голод, безработица, всё то, что мы, матери, стараемся не упускать из вида.

Если случилась война в Ираке, значит, то, что случилось в Аргентине, может повториться снова. До тех пор, пока будут страны, договаривающиеся воевать ради получения барышей с воды, нефти и природных богатств в целом, всегда будут проблемы. Я думаю, что народ должен сопротивляться, чтобы не сломаться перед миром, идущим в другом направлении.

— Майская Площадь – это не только марш протеста. Для матерей Майской Площади это – дети, их завет борьбы, объятия сыновей, возможность продемонстрировать свои идеи миру совершенно свободно, потому что у площади нет ворот, она открыта для всего народа, для всех, кто на неё приходит, в том числе, для иностранцев. Площадь – постоянное общественное заявление всех проблем, имеющихся в этой стране и во всём мире. Площадь для матерей – это символ свободолюбия и борьбы всех народов, стремящихся жить свободно.

— Все мы учились: и матери, и дети. Дети показали нам другой мир, научили нас жить для ближнего; жизнь – не эгоизм индивида, а, скорее, жизнь – это наличие цели добиться для всех равных прав и одинаковых возможностей. Надежда на другой мир, в котором главным элементом будут не деньги, а живое существо, человек, и будучи таковым, он имеет право жить достойно, иметь достойную работу, иметь дом, жить в здравии и быть любимым. Всё это достигается любовью. Матери борются за жизнь, любя, и наши дети отдали свою жизнь за любовь.

— Отмечаешь бессилие, когда чувствуешь себя окружённым террором, террором государства, как это случилось в моей стране. Установление диктатуры, насильственная смерть людей, убийства, похищения, исчезновения, пытки. Чувствуешь себя бессильным, потому что на твоих глазах творится ужас, а руки у тебя связаны. Убрали лучшую молодёжь нашей страны, уничтожили и заставили замолчать тех, у кого были другие идеи, чтобы затем насадить экономический план голода и нищеты, ввергшего такую страну, как Аргентина, в абсолютный хаос. Это заставляло чувствовать себя бессильным. Но, думая о молодых, о сыновьях и дочерях и обо всём том, чему они нас научили, открываешь, что они – наш двигатель, и этот процесс нельзя остановить. Нужно лицом к лицу столкнуться с этой системой, её соучастниками и убийцами, не только ради наших детей, но и ради всех тех, кто живёт в нашей стране и в мире и имеет право на жизнь в свободе. Отсюда черпаются силы, уверенность, любовь и счастье, если так можно сказать; из осознания того, что работаешь для чего-то настолько прекрасного, чем может быть только жизнь других людей.

— «Матери» очень решительные, а иногда и немного сумасшедшие, потому что, чтобы делать то, что мы делаем, нужно быть немного сумасшедшими. Многие из нас окончили только начальную школу, и поэтому, когда нас попросили написать о движении, мы сказали: «Мы – писать? Нет! Как мы можем это сделать?» Потом пришёл один парень, Леопольд Брисуэла, очень близкий к нашим кругам, и сказал, что некоторые матери отважились написать и что он нам преподаст курс письма. Он сказал: «Это не значит, что вы постигнете секреты письма, но я покажу вам, как можно писать, потому что все мы можем писать. Всё, что вы должны сделать, – это поведать свои чувства. Любому трудно, когда перед тобой белый лист, и проблема состоит в том, чтобы начать». И тогда мы сказали себе: «Ладно, справимся». Мы заметили, что этот курс не только научил нас отражать на бумаге многие ощущения, которые мы испытывали, но не могли выразить. Но этот курс позволил нам выразить то, что до тех пор мы и не думали пытаться сказать… Нам очень понравилось, мы ощутили потребность писать, потому что на этом длинном пути мы должны знать, как отвечать, как писать, как сделать коммюнике, и мы должны учиться этому, так что мы не только научились выходить на улицу и маршировать, не только кричать и говорить на публике, но и сделать листовку, манифест, книгу; и как говорить на телевидении, например.

— Именно так. Письмо позволило нам выразить боль, эмоции, которые мы не могли показать самим себе во многих ситуациях, чтобы не уставать, чтобы не свалиться в колодец депрессии. Так что, пока мы писали, в форме письма мы проявляли то, что освобождало нас от этих тревожных чувств. Потому-то оно нам послужило и для этого, и для многого другого. Я вижу, что письмо – прекрасный дар для того, кто имеет способности писать хорошо, не так, как мы. Великие писатели обладают даром, но на них лежит вместе с тем большая ответственность: я всегда так говорю писателям и журналистам – этим двум элементам, которые с помощью слова должны являть миру правду, а не оставлять эту правду прикрытой из-за страха, денег или выгоды. На них лежит величайшая ответственность за передачу слова, несущего правду.