Одним декабрьским утром 1981 года я сидел в баре гамбургского аэропорта, ожидая прибытия одного близкого друга из Голландии. В последний раз мы с ним виделись в 1972, так что нам предстояло рассказать друг другу многое из произошедшего за эти годы и опустошить при этом множество бутылок красного вина. Я думал об этом, пил пиво и читал "El Pais", попадавшую в те годы в Германию на день позже публикации, когда вдруг непонятно откуда возникший женский голос, по-испански попросил меня показать страницу с прогнозом погоды. Я оторвался от газеты. Передо мной была красивая женщина с бездонными голубыми глазами и длинными светлыми волосами.

Мы поздоровались, я отдал ей станицу с метеорологической сводкой и услышал ее возмущение по поводу того, что в этой сводке нет ничего о погоде в Манагуа. Мы обменялись несколькими словами. Я сказал ей, что ожидаю друга, которого не видел уже девять лет, и она призналась мне, что ожидает свою большую любовь, того, кого не видела уже четыре года. Мы вместе прошли к двери прибытия, и остались там стоять, глядя на выходящих и толкающих перед собой аэропортные тележки пассажиров.

Я увидел моего друга Кооса Костера точно таким же, как его образ, хранившийся в памяти. Высоким, неуклюжим, в рубашке в клетку и с прядью волос, спадавшей на лоб. Как обычно, он тащил на себе тяжелую телевизионную камеру. Коос вышел, подмигнул мне, раскрыл объятия и принял в них голубоглазую блондинку.

В том же аэропортном баре мы представились. Ее зали Криста, Она была врачом-хирургом и познакомилась с Коосом в Лейпциге, во время одной акции солидарности с Никарагуа. Коос рассказал ей о наших приключениях на юге Чили, когда мы были участниками политической кампании, приведшей к власти Сальвадора Альенде. Позднее, в другом баре, на этот раз в порту, Криста рассказала нам свою одиссею бегства из ГДР, и вместе они сообщили мне, что собираются жениться и уехать жить в Никарагуа. Она будет работать в одной больнице в Манагуа и Коос станет корреспондентом телеканала Икон в Центральной Америке. Это был красивый жизненный план и мы отпраздновали его, желая друг другу счастливого рождества. Да еще как отпраздновали!..

В последующие недели мы были неразлучны. Потом, в феврале, Коос сообщил, что должен лететь в Сальвадор подготовить несколько репортажей. Мы договорились вместе поехать в аэропорт встречать его, когда он вернется, но сделать этого не смогли, потому что он не вернулся.

Коос Костер, вместе с четырьмя другими голландскими журналистами, был убит сальвадорской армией, при пособничестве военных советников Соединенных Штатов.

Одним очень холодным утром мы повезло останки Кооса на маленькое голландское кладбище. Голубые глаза Кристы смотрели в покрытое инеем небо. "Я уезжаю", - шепнула мне она. Я спросил ее, куда. - "Занять место моего товарища", - ответила она.

Нет в жизни ничего труднее, чем проводить подругу на войну. Именно на войну, без эвфемизмов, потому что Криста вступила в отряд сальвадорских партизан, и разумеется прошли многие годы, в течение которых я ничего о ней не знал. Мы попрощались все той же фразой - "С рождеством!" и договорились, что это навсегда останется нашим приветствием, потому что каждый раз, произнося его, мы будем знать, что нас трое. С рождеством!

В 1996 году я по журналистской работе попал в Сальвадор, нашел и начал разматывать ниточку подпольного клубка и попросил ребят, чтобы помогли мне попасть в Чалатененго, на освобожденную территорию. Там, в одной из деревушек Чалате, я увидел партизанского врача с бездонными голубыми глазами и длинными светлыми волосами. "Компаньера Виктория", - представили мне ее.

"С Рождеством!", - сказал я ей. "С Рождеством!", - ответила она.

Мы не могли показать, что знакомы; это было опасно, особенно для меня, так что нам пришлось ограничиться только взглядами друг на друга, и потом только моим взлядом на то, как она принимала десятки раненых, и объясняла, как подготовить кокосовую сыворотку, оперируя под открытым небом и заживляя раны сложными препаратами или просто лечебными травами.

Госпиталь "Виктории" состоял из четырех гамаков, бамбукового операционного стола, аптечки, постоянно находившейся в рюкзаках за плечами двух ассистентов и котелка с кипящей водой для стерилизации инструментов и бинтов. Никогда раньше жизнь не казалась мне такой хрупкой. И никогда раньше не видел я ее в более надежных руках.

Каждый раз, когда сальвадорская армия или авиация атаковали партизанские позиции, госпиталь перемещался в другой район сельвы. Больные на носилках, инструменты в рюкзаках, и "Виктория", раздающая слова ободрения, антибиотики и надежду.

Я знаю, что она выжила и после войны продолжила руководить походным госпиталем. В одном из уголков моего дом ее ожидают книги - стихи Эриха Мюхсама, - которые она оставила перед отъездом.

Где бы ты ни была, Криста, "Виктория", с Рождеством!

Перевод Олега Ясинского